Вспоминает Тамара Федоровна Домрачева:
ПРО ДЕТСТВО
Детство у меня было замечательное! Я в своей семье была самая маленькая, а остальные все взрослые. Вэтбратец, что сидит тут в президиуме ( Вячеслав Куэьмич Лопарев — ред.) работал уже, был взрослый, и мы с ним на пару куролесили.
Мама (Наталья старшая — ред.) с тетей Наташей (Наталья младшая, мать Вячеслава Кузьмича — ред.) тоже работали, и я такая была дурочка, которая была предоставлена сама себе: я что хотела, то и делала, что хотела, то и творила. Запрета мне не было никакого ни кого! И если моя мама только подумывала меня наказать — прутик брала — мамина старшая сестра тетя Паша со Славкиной матерью тетей Наташей сразу меня втак в(показывает) прячут за задницы, и я опять как че и есть, остаюсь не битая, не колоченная, и вперед по всей деревне взлохмаченная.
Было лето. Всегда они были на работе, дома никого — я одна, что хочу, то и делаю.
ПРО ЦЫПЛЯТ
Лет 8 или 9 мне было, а может быть и 10 лет. Однажды мама говорит: «Вот, курица на яйцах сидит, сегодня должны появиться цыплята. Ты смотри, и если которому цыпленку трудно вылупиться, ты ему помоги».
Я с утра, когда все ушли, решила: зачем я буду ждать их, когда они начнут вылупляться? мне же бежать надо! Дай-ка, я им всем помогу. И начала я им помогать вылезать из скорлупы. Я им так хорошо помогла, они у меня все закувыркалися! (недоношенный цыплёнок не может стоять на ногах, его голова перевешивает и он кувыркается при каждой попытке стать на ноги – ред.) Как и было велено, я их в корзиночку положила и тряпочкой накрыла — и была, да нет, бегать вдоль улицы.
Вечером взрослые приходят, а цыплята все кувыркаются.
Они спрашивают: «Что ты с ними делала?» Я говорю: «Ничего не делала. Вы сказали помочь — я и помогла!»
ПРО МОТОЦИКЛ
Я уже постарше была, в 10-м классе училась. Братец мой купил себе мотоцикл немецкий: БМВ — Эйзенхауэр. Был он очень большой и тяжелый. А ездить мне очень хотелось. Я прошу брата: научи меня. Он согласился. Не было мне отказа-то ни в чем.
Начал братец меня учить. Где-то я что-то пойму, где-то не пойму… Поездить охота! Ну, вроде начала уже маленько соображать. Он мне говорит: «Вот, сейчас поедем с тобой в Юргу (в Юргу на консультацию в школу надо было, я же в 10-м классе училась), если ты всю дорогу в Юргу проедешь хорошо, значит, будешь ездить одна. Поехали. Едем. Мостик проехали, а там прошел грейдер и дорога, как яйцо. Еще канавы по бокам прокопаны. Прямо за мостиком жил немец. Весна была, у немца в огороде полный порядок, все грядки уже посажены, как че и есть… А изгородь наклонилась немного. Как меня на этой дороге занесло — я не помню. Вот, говорят, пьяные ничего не помнят. Я тоже в трансе была, видимо. Как через канаву перелетели, как изгородь перескочили, как в огород заехали — я ничего не помню. И братец сидит сзади молчит, ничего не говорит, ручку помощи не протягивает. Раз сказано сама езжай, значит, сама.
Этим здоровым мотоциклом я у них по грядкам ездила-ездила… Все гряды перемесила, весь огород перекрутила…
Как вспомню!… Так, до сих пор не по себе…
А немец с сыном вышли на крылечко, смотрят…
Я кричу: «Как отсюда выехать? У вас есть ворота из огорода?»
Он говорит: «Да».
Я говорю: «Дак, открывай!».
Они с сыном открыли ворота, я с этого огорода влетела в ограду, там еще несколько кругов сделала, говорю: «Как мне выехать на улицу-то? Открывай большие ворота!»
А он отвечает: «Большие не открываются, только маленькие».
— Ну, открывай маленькие!
Он открыл. Этсзади. Я в эти ворота!.. Все казаки свои постерла. Хорошо еще, что Славка тут «задом» вильнул. Если бы он не вильнул, я бы точно не вписалась в проем.
Ну, вылетели мы на улицу, а в это время на улице люди коров встречают. Вышли за ворота и встречают свою скотинку. Нас выносит на эту улицу, а там возле воркуча навозная, уже до того вся перегнила — как труха. Я в эту кучу, в перегной… Колесо подвернулось, мы завалились и пурхаемся в этом перегное. Мотоцикл выхлопной трубой мне на ногу упал — жжет! Локоть на бибикалке — сигналит! Мы лежим, колеса вертятся!
Тут Славка соскочил, давай смотреть, что со мной. Я подол подняла: на ноге кожа содрана, тут че-то выдрано, кровь течет… А, ладно!
Он говорит: «Садись, поехали к врачу нашему, тихонько».
А фельдшерица жила на берегу, там недалеко наша баня стояла. Мама с тетей Наташей пошли в баню и переговариваются: вроде, как наш мотоцикл где-то ездит…
Мы тихонечко к фельдшерице, она мне перебинтовала — у меня все ноги содраны. Опять на мотоцикл, и поехали.
Приехали в Юргу на консультацию — я вся раненая. На меня все смотрят: что случилось? Ничего,- говорю,- на мотоцикле ездила.
Консультация прошла — едем домой. Говорю: «Я сейчас возле клуба схожу, ты мотоцикл забирай, а я в клуб на танцы». Хоть и перебинтованная, а танцевать надо.
Фельдшер мне раны стрептоцидом засыпала, там все сожжено было. А я все повязками расшёркала, растерла.. Едем, я говорю: «Там, на трубе че-то беленькое болтается». А он говорит: «Так это твоя кожа». С ноги кожа пригорела и осталась на трубе выхлопной, болтается.
С танцев я пришла, залезла на полати: охаю, ахаю…
Они как поглядели, а там такое!.. Эх, попало брательнику.
Она же,- говорят,- себе голову сломит и тебе тоже.
У меня проблема была с тормозами на мотоцикле.
Баня у нас старенькая была. Я когда не могу мотоцикл остановить, то в угол этой бани еду, упрусь — он и остановиться. Так я этугол у бани и выломила регулярным торможением в него.
А однажды ехала по улице, где шла свинья с поросятами: свернуть некуда… Задавила поросенка.
Мама пошла к хозяевам, говорит: у нас тоже скоро свинья опоросится, вам поросенком отдать или деньгами?
В общем, я семью все время в разор вводила.
Втакая бурная молодость у меня была.
ПРО ОГУРЦЫ
В детстве: ой, жду, когда огурцы созреют: поливаю их… Они втакусенькие вырастут, только-только завязались, я их в подол наберу, заберусь на крышу, на конек — мне оттуда все видно!
Заставляли меня пасти коров, свиней, чтобы в огород не залезли. Я когда на дом залезу — мне далекоооо видно. Я кушаю огурцы и скотину оттуда пасу ))
ЕЩЁ ОДИН РАССКАЗ ПРО СЛУЧАЙ В ШКОЛЕ
В Юргинскую школу я приехала в 8-й класс. А был такой учитель — Владимир Павлович Жарков. Строгий, строгий был! Он у нас математику вел. Я сидела на крайней парте, а рядом печка круглая — топили классы дровами.
Что уж у нас за разговор был — не помню, только мне было сказано, чтобы я на уроке у этого строгого учителя три раза обежала вокруг этой печки.
Обегу!
Вот, он пришел на геометрию. Журнал положил и сразу к доске: начал чертить.
Так, — думаю,- начал чертить, я щчас… Кружочек обежала и села.
Все так прыснули.
Он оглянулся. Поглядел: все на месте… Опять дальше продолжает чертить.
Я второй раз обежала.
Уже погромче фыркнули. Он опять поглядел. Что за дела? Не поймет…
Ну, мне же надо три раза, значит, надо третий раз обежать.
В третий раз как обежала — все захохотали.
Он повернулся — ничего не понял. Ка-а-а-к даст этим треугольником по столу! Треугольник вдребезги!
А он из класса ушел.
Сидим.
Мне говорят: иди теперь, зови его.
Пошла.
Постучала в дверь в учительскую.
Открываю: можно?
Он молчит.
Стоит у окна, форточка отрыта, курит.
Зашла.
Говорю: Вы меня простите, Владимир Павлович, пойдемте, продолжайте урок.
Он говорит: «А что это было?»
Я говорю: «Да, надо было вокруг печки три раза обежать».
Он говорит: «Обежала?»
Говорю: «Обежала». Он улыбнулся, говорит: «Иди в класс, я сейчас